Всего 48 часов понадобилось отечественной медийной элите, чтобы вымолить высочайшее прощение, снятие судимости и списание гигантского штрафа в 763,5 миллиона рублей для королевы фитнес-марафонов Валерии Чекалиной, известной народу как Лерчек. И уже девятый месяц та же самая журналистская корпорация будто воды в рот набрала, пока в камере столичного СИЗО медленно угасает ее собственный коллега — перенесший трепанацию черепа основатель холдинга Readovka и брянского портала Алексей Костылев.
Такой избирательной слепоты медиа и СМИ не демонстрировали давно. Стоило осужденной за вывод за рубеж 251,6 миллиона рублей блогерше пожаловаться на четвертую стадию онкологии и попросить выпустить ее на экспериментальную терапию в Китай, как в телеграм-каналах и высоких кабинетах поднялся вселенский плач. За даму, которая с 2021 года по подложным бумажкам перекачивала собранные с доверчивых россиян сотни миллионов на дубайские счета и даже в суде не сочла нужным признать вину, горой встали светские львицы, звездные адвокаты и руководители крупнейших государственных телеканалов.
Сработало молниеносно. В четверг, 12 ноября, защита Чекалиной только подала прошение через электронную приемную, а уже в субботу, 14 ноября, указ о помиловании был подписан. Судимость снята, пятилетний условный срок аннулирован, да и штраф в казну можно не платить — лети в Поднебесную, лечись. Гуманизм высшей пробы. Очевидно.
Вот только почему-то этот фонтан христианского милосердия моментально пересыхает, когда речь заходит не о гламурной продавщице воздушных шариков и «колес богатства», а о человеке из своего же журналистского цеха. В конце октября 2024 года уроженец соседней Смоленщины Алексей Костылев, открывавший в том числе региональную редакцию в Брянске и с первого дня СВО тянувший огромную фронтовую повестку, разбился на квадроцикле в деревне Рухань и впал в глубокую кому. Врачи буквально собирали ему голову по кускам: трепанация черепа, две тяжелейшие нейрохирургические операции, потеря способности самостоятельно одеваться и элементарно обслуживать себя в быту.
Пока полуживой издатель лежал под капельницами и заново учился ходить, его медиаимперия благополучно перешла под контроль новых эффективных менеджеров во главе с Андреем Ткаченко. А в феврале 2026 года за инвалидом пришли силовики и бросили его в следственный изолятор, повесив на него срыв госконтракта на поставку беспилотников почти на миллиард рублей — того самого контракта, который физически не мог контролировать человек с проломленным черепом. И как же поступила родная редакция, которую он создал с нуля? Мгновенно выпустила сухой пресс-релиз о том, что уголовное дело бывшего шефа «не связано с издательским бизнесом», и умыла руки.
— Проблема в том, что меня никто не осматривал после повторной травмы. Мы не знаем, какая у меня группа инвалидности, можно ли меня содержать в тюрьме или нет. Просто потому, что за четыре месяца у тюрьмы не нашлось времени, — говорил из судебной клетки 17 сентября сам Алексей Костылев, которому Тверской суд Москвы хладнокровно продлил арест до 19 декабря.
Ни тебе коллективных писем главредов, ни слезных постов о милосердии к человеку, награжденному медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, ни требований перевести тяжелого неврологического инвалида хотя бы под домашний арест. Лишь редкие военные историки да честные публицисты в ужасе пишут, что Костылев был кем угодно — увлекающимся прожектером, не рассчитавшим силы администратором, — но оставлять в камере без медицинской помощи человека с изувеченным мозгом равносильно медленной казни.
В Брянской области за телефонную аферу на 700 тысяч рублей — сумму, которая в тысячу с лишним раз меньше прощенного Чекалиной штрафа, — 18-летнего брянца без всяких условных сроков и медийных ходатайств отправляют на три года в колонию общего режима. Здесь даже сотрудники брянского СИЗО-1 из своей зарплаты собирают гуманитарные грузы и стройматериалы для бойцов на передовой, а право на продленную реабилитацию после тяжелых черепно-мозговых травм и инвалидности первой группы достается брянским ветеранам СВО ценой пролитой крови, а не дубайских марафонов.
Максим Рокатанский
