Брянская земля не оскудела долгожителями. Недавно губернатор Егор Ковальчук поздравил брянцев с Днем пожилых людей. Все они могут рассказать о многом, но лишь один из них видел, как офицер царской армии вместе гимнастики по утрам боролся с медведем.
Перешагнув во второе столетие, Афанасий Андреевич приметил странное явление: здоровье почему-то уже не улучшалось. Свои сомнения он высказал внуку, отчего тот даже возмутился:
Дед, мне тридцать четыре года, и то болячки прилипают, а ты еще жалуешься.
Бывали, конечно, и худшие времена – то ли в Первую, то ли Вторую мировую он захворал:
Болел я. Чем-то я болел. Вроде гриппа такого.
Однако, одолев напасть, снова впитывал радости жизни, которая подвала все признаки бесконечности. Зарядка и по-птичьи восторженное утреннее омовение торса холодной водой, баня, прогулки в магазин и выяснение временно неприятельских отношений с бараночным производством, которое соседствовало на крохотном участке земли, – в этой строгости уклада не было, однако, никакого однообразия. Афанасий Андреевич уныние гнал.
Но, вот же вредное сословие, вторгся в его жизнь врач. Помидоры, сказала дама в халате, нельзя есть, в баню тоже, дедушка не ходите. И будто накаркала. Зимой, в свои неполные сто шесть, отец велел сыну – семидесятилетнему моряку Виктору Андреевичу отвести его в баню. Три раза намылив потерявшую часть волос голову и опрокинув на себя шесть тазов, Афанасий Андреевич как бы виновато намекнул, что все-таки хотел бы попасть в парилку. Зашли, на полок, правда, не полез, а постоял внизу. Благостно покинув баню, направились домой – тут и ослабли ноги. На беду, бульдозер оставил снежный гребень, ну никак не перепрыгнуть.
Добирались, – рассказывал сын, – чуть ли не три часа. Я его на плече держать не мог и подталкивал сзади. Афанасий Андреевич, потерпев незакономерное поражение, конечно, взгрустнул, но банную мечту из души не выкорчевал.
Что нужно для одоления достойного и доступного человеческого рубежа ? например, 106-летия? Нужно родиться в Брянске на Успенской улице в доме, построенном приблизительно при Николае I. Есть ли связь между старыми стенами и долгими человеческими летами? Конечно, есть. Возможно, это понял уже отец Афанасия Андреевича. Дом-то Андрей Сорокин срубил из бревен, которые плотами гонял по Десне к Днепру. В деревянном обереге и дожил мирно почти до ста лет. Супруга же дотянула только до восьмидесяти пяти.
Афанасий отца мало видел, а когда нужда заставила, переселился с матерью во времянку, которой уже тогда было сто лет, в дом же взяли на постой троих офицеров.
– В Брянске полк стоял, – вспоминал разумный старожил. – У офицеров денщики были. Сами офицеры ходили на маневры за Орел. Хорошие ребята были. А один был уличен офицерским собранием. Другой ухаживал за дочкой купца. А третий был удивительный. Молодой, выходил рано утром и боролся с медведем, которого привез с маневров. Денщик кормил его. Медведь офицера полюбил: поднимается и лезет его обнимать. За это кусочек сахарку получал. И не отпускает. Борются – и все. Если офицер завалил медведя, тот чувствует обиду какую-то. Нет, намордник не надевали – молодой был.
Окончив несколько классов школы, Афанасий попал на завод «Арсенал». Оружие и амуницию для кавалеристов отправляли прямо на фронт. В первую мировую Афанасий Андреевич тоже повоевал с немцами, а во время революции стал свидетелем разложения армии. Их полк перебросили тогда под Смоленск, а его на несколько дней отпустили домой. Здесь его и сосватали в красный батальон, который преследовал спекулянтов. События двух войн старожил иногда смешивал, но сын поправлял его, так что рассказ, видимо, все-таки правдив. Афанасий Андреевич удивлял ясностью сознания, когда завязывал длинный речевой оборот, выпутаться из которого, казалось, уже не сможет. Нет, мысль ухитрялся закончить.
До войны и позже он торговал мебелью – был кассиром и заместителем заведующего магазином. Чернорамное зеркало, достававшее до потолка в его доме на улице Урицкого, стол, дубовые стулья – это все из тех времен. В углу размезщался огромный фотопортрет начала века – двоюродная сестра, напоминающая «Незнакомку». Никто из родственников, впрочем, не смог сопровождать Афанасия Сорокина даже до девяноста лет, а он в этом возрасте покинул лишь свою сторожевую работу.
Многие пытались докопаться до причин долголетия уроженца Успенской улицы, а что ему ответить? В молодости спал, как и сверстники, мало. То рыбалка рано утром, то вечерние забавы, для которых почему-то выбрали место у синагоги. Но потом ложился и вставал в одно время. Женился в тридцать лет, и почти каждый год с женой, а потом с сыновьями ездил к морю. Потом под Анапой нашел йодистые грязи и пару недель в году свиноподобно отлеживался в них. Никогда не курил и не пил, а подчиненных своих ругал за пьянство, но они норовили втихомолку «тяпнуть».
>





























