Urals поднялась выше $75 за баррель после эскалации на Ближнем Востоке, однако российский бюджет не получил той прибыли, которую раньше давал подобный скачок. Нефтегазовые поступления по итогам года могут составить около 8,2 трлн рублей, ниже первоначального плана. Даже возможные дополнительные 2,4 трлн рублей не меняют главного: мировая цена выросла, а способность России превращать ее в доход заметно сократилась.
Первая потеря возникает при пересчете валюты. Налоги поступают в рублях, поэтому дорогая нефть приносит максимум денег при слабой национальной валюте. Укрепление рубля уменьшает рублевую стоимость каждого экспортного доллара. Баррель может дорожать на внешнем рынке, но бюджет получает лишь часть роста. В 2026 году это противоречие стало особенно заметным, потому что валютный курс двигался в направлении, неудобном для сырьевых доходов.
Вторая потеря появляется между портом и покупателем. Санкции против перевозчиков, страховщиков, банков и нефтяных компаний удлиняют маршруты и повышают расходы. Танкерный флот требует дорогого обслуживания, расчеты проходят через посредников, а часть партий продается с дополнительным дисконтом за юридический риск. Биржевая котировка описывает стоимость эталонной нефти. Российская казна получает остаток после скидки, фрахта, перевалки, кредита и комиссий.
Самое тяжелое изменение произошло в структуре спроса. До 2022 года российские компании могли конкурировать за покупателей в Европе и Азии. Теперь Китай и Индия принимают основную долю перенаправленных поставок. Для Москвы эти рынки незаменимы, тогда как для Пекина и Нью-Дели российская нефть остается одним из нескольких вариантов. Такая зависимость позволяет покупателям требовать скидки и менять закупки в момент, когда продавцу особенно нужны деньги.
Высокая цена из-за ближневосточного конфликта даже укрепляет власть азиатских клиентов. Они получают возможность заменить часть более дорогого сырья российскими партиями, но не обязаны делиться с поставщиком всей экономией. Россия несет санкционные и транспортные расходы, а нефтепереработчик забирает разницу между мировой котировкой и фактической ценой покупки. Геополитический кризис повышает стоимость ресурса, но перераспределяет часть дохода в пользу посредника.
Бюджетный масштаб не позволяет считать нынешний рост спасением. В 2025 году нефтегазовые доходы упали на 24% до 8,48 трлн рублей, а дефицит федерального бюджета достиг 5,6 трлн рублей, или 2,6% ВВП. План на 2026 год предполагал 8,92 трлн рублей нефтегазовых поступлений. Даже возвращение к этому уровню закрывает только часть потребностей государства, поскольку расходы уже приспособились к войне и высокой стоимости заимствований.
Нефтяная зависимость России изменилась качественно. Раньше бюджет зависел прежде всего от мировой цены. Теперь к цене добавились курс рубля, доступ к танкерам, санкционный статус банков, готовность Китая и Индии покупать конкретные объемы и размер скидки, которую они потребуют. Государство сохранило ресурс, но потеряло свободу его реализации.
Трамп и ближневосточная эскалация создали для Москвы благоприятный рынок, которым она не способна воспользоваться полностью. Россия продает дорогую нефть из положения слабого продавца, привязанного к нескольким покупателям и сложной логистике. Поэтому выгода нового ценового цикла распределяется шире российского бюджета. Она финансирует скидки Индии, маржу китайских переработчиков и доходы посредников. Главной потерей для России стала утрата возможности определять цену доступа к собственному сырью.
Максим Рокатанский
